Москва приталлинная

Павел Каныгин

Многие считают, что между официальной Москвой и официальным Таллином лежит сильнейшая неприязнь. И она действительно лежит между этими официальными городами. В Таллине больше нет Бронзового солдата, а в Москве — эстонских шпрот, о чем неоднократно сообщалось по первым каналам наших стран. Между Москвой и Таллином лежат два неофициальных городка — Печоры и Выру, где продаются шпроты и стоят памятники. О чем — так сложилось — первые каналы никому не сообщают…

Ну какой первый канал сообщит, что 70% населения Печор — это граждане Эстонии? Или о том, как биндюжнику Борису Давидовичу Гриншпуну платит деньги полицейское начальство Выру? Но об этом позже.

Печоры и Выру. Эстонская Россия и Русская Эстония. Два этих городка настолько не соответствуют взглядам собственных столиц, что могли бы вообще поменяться своими официальными местами. И ничего бы не произошло. Не надо преувеличивать.

Откровенно: быть россиянином в Печорах сложно. Потому что развернуться и приложить все таланты россиянину здесь негде. Например, все материально ответственные места (таможенник, пограничник, наместник Псковско-Печорского монастыря) заняты уже давно, а последняя «хлебная» вакансия имела шанс появиться только в 1996 году. Тогда директор хлебозавода вместе с главным бухгалтером исчез из поля зрения сотрудников Интерпола. Место освободилось, но сам завод, к сожалению печорских соискателей, обанкротился (не полезут же они против псковских).

Да, выбиться в россиянина в Печорах сложно… Начиная с 90-х тысячами люди выбивались в эстонцы и получали гражданство. Образовав крупнейшее в России сообщество компактно проживающих лиц с двойным гражданством. И хотя в Таллине высказывают территориальные претензии на город, Печоры остаются далеко от всякой государственности, сохраняя при этом какую-то свою, параллельную действительность. «Быть эстонцем в России и русским в Эстонии — это же две большие разницы. Я говорю так: лучше быть везде одновременно!» — говорил мне в Выру авторитетный Борис Давидович Гриншпун.

В двух странах одновременно граждане Печор (за исключением материально ответственных) живут уже 17 лет. В Печорах мой знакомый Юрий Лакстигаль, например, работает инженером (5 тыс. рублей). А в Выру его видят каждый месяц в здании собеса (4 тыс. крон). Но можно и наоборот, как его сын Дима, который работает в Эстонии, а тратит в России. Состояние «неопределенной государственной принадлежности» здесь вообще стало причиной экономического благополучия, что расценивается многими как «предательская подмена интересов Отечества своими личными».

В «Единой России», например, до сих пор говорят о «подрыве государственности». Хотя что тут подрывать — партбилет мэра города Печоры Татьяны Курчиковой уже несколько лет трется в сумке вместе с зеркальцем-помадой и паспортом гражданина Эстонии.

Вообще Курчикова, хоть и государственный человек, зарплату не получает. Мэр города Курчикова в объемах малого бизнеса выращивает домашние цветы и оформляет клумбы у печорских учреждений. И вот даже проходила стажировку (имеется эстонский сертификат). В соседних районах люди, можно сказать, уже забыли, как выглядит клумба. А у Курчиковой весь город в цветах. Каждое утро летом мэр ходит на рынок продавать, что вырастила. Днем сидит в кресле мэра с бумагами. А вечером — с тяпкой на заказе. И не беда, что одно приходится совмещать с другим. Время от времени принимая население прямо на клумбе. У нее такой личный интерес. Кому-то покажется странным. Но что тут странного? И президент Эстонии ездит от дома до работы на велосипеде, общаясь по пути с народом.

Другое дело — задачи государства. На них у Курчиковой 10 млн бюджетных рублей в год. И личный оптимизм. В Печорах это вообще решающее чувство, которое не зависит от рублей. Никто и не помнит, когда их здесь было много. Может быть, потому, что всегда были эстонские кроны… В то же время было бы глупо заявлять, что Печоры живут отдельно от России. Например, когда трудящиеся Кузбасса стучали касками по Горбатому мосту, на главную площадь здесь вышли постоять две сотни человек. А несколько работников керамического завода в знак солидарности с шахтерами разбили об асфальт кафельную плитку… «С тех пор серьезных митингов не наблюдалось, — говорит Курчикова. — Что требовать, когда у тебя все возможности и два гражданства. Не можешь здесь — езжай в Европу».

С Татьяной Курчиковой мы идем осматривать город. «У печерян уже в крови, что надеяться на кого-то, а на государство — тем более, бесполезно, — объясняет мне Курчикова. — Все мы, как энтузиасты, идем к своей цели. Как одна семья, каждый помогает друг другу и за что-то отвечает».

— Вот, допустим, я отвечаю за бюджет: это мне платить за освещение, отопление, ремонт дорог, муниципальных зданий… — говорила она, загибая пальцы.

Мы шли мимо ухоженного сквера с памятником Ленину. За него, как сказала Курчикова, отвечает городская партячейка КПРФ. Весь райком периодически выходит на уборку своей территории, что в последнее время стало его основной функцией. «Тоже давно не митингуют»…

Тоже, видимо, эстонцы.

— Это здесь мы — одна семья. А отъедешь 50 км вглубь — и все мы уже эстонцы, для всей России эстонцы, — вдруг сменила тему мэр. — Недавно ездила к друзьям в Подмосковье, так они такой допрос устроили: как? ты? гражданин фашистского государства? Я и обомлела: кто людям такое вдолбил? Про анекдоты я вообще молчу…

Я спросил мэра, зачем ей все это надо. Почему бы просто не уехать, раз есть возможность…

— Вы не понимаете, — оборвала Курчикова. — Печоры были процветающим когда-то городом. Идешь вот так и видишь, каким он был. И какой он теперь… Конечно, изменились условия, но это не значит, что здесь вечно будет разруха. Поэтому нам надо больше работать, смотреть в будущее, а не копошиться в прошлом.

Менялись условия и государства. Псковско-Печорский монастырь, казалось, оставался вечным. Очень давно, до возникновения города, здесь были только монахи, монастырь и вокруг — деревянный посад. Паломники со всей страны шли внимать старцам. И наслушавшись, оставались. (Формируя прирост населения.) Здесь был, наслушавшись о могуществе старца Корнилия, Иван Грозный (отрубил Корнилию голову). Но остаться, правда, так и не решился.

И вот началась другая история. Первая мировая война, Версальский мир, и Печоры стал городом Петсери (1918 — 1940). Деревянный посад начал обрастать каменными домами. «Двадцать два золотых года Печор», — сказал в 1940 г. мэр города П. и сбежал в Швецию. Для молодой Республики Эстония русский город Петсери — центр торговли льном. В пятитысячном (на тот период) городе появились восемь банков, шесть ресторанов и два театра. Представительства британских и немецких компаний, 168 торговых предприятий…  Для интеллигентских слоев молодой республики РСФСР Петсери — место эмиграции, скажет любой краевед и укажет на гостиницу. («Здесь ночевал Куприн по дороге в Париж, Вертинский давал концерт в холле на первом этаже!») В Петсери выходят четыре газеты. По инициативе Эстонского просветительского общества здесь проводят Дни русской культуры… А где-то рядом, по ту сторону границы, головокружение от успехов — разоренные деревни и голод крестьян. Но в Печорах — еще золотые годы. Для проведения «Праздника русского хора» в 39-м мэрия возводит стадион. На мероприятие планируется Северянин…

На следующий день, как бежал П., в городе были советские войска. Сотни эстонцев и русских бежали на Запад. Многие не успели и эшелонами следовали на восток. Затем была война. Сначала немецкая, а потом опять Советская армия… Так кончались золотые годы. Исчезли банки. На месте театра возник райком… Спустя десятилетия уже независимая Эстония требует вернуть свой некогда процветающий город. (Эстонское гражданство получают все родившиеся до 1940 г. и их дети.) Но спустя десятилетия Печоры, в общем-то, — опять монастырь и деревянный посад вокруг.

Каждый день в Псковско-Печорский монастырь приезжают сотни туристов. Каждый день сотни туристов оставляют здесь тысячи своих рублей. И если для них монастырь — это религиозное учреждение, то для большинства местных — градообразующее предприятие. Монастырская гостиница, турагентство, пекарня, школа, сиротский приют, цех мясных полуфабрикатов… Мэр Курчикова о таком не может и помечтать.

— Монастырь всегда приходил на помощь городу, — говорила подруга мэра Татьяна Жигунова, гражданка Эстонии и замдиректора школы-интерната. — Видите, какую тротуарную плитку заказали на «Еврокерамике»! (Второе и последнее градообразующее предприятие. — П.К.)

В редкие часы досуга по плитке вокруг монастыря ходит наместник Тихон, общаясь с населением. В наше время подойти к наместнику с вопросом/предложением/просьбой благословить ничего не стоит. А ведь еще лет десять назад у ворот то и дело наблюдалось скопление лиц малиновой наружности. Жигунова говорит: после одного такого визита монастырь неожиданно поменял кровлю (шифер на медь). А в усыпальных пещерах рядом с мощами святых и мучеников обнаружилась гробница с надписью «Боря Туз, Петербург».

— Жили, в общем, чем бог послал, — говорит педагог Жигунова. — Тогда-то никаких туристов сроду не было. Это теперь у них, куда ни плюнь — экскурсионный маршрут. Во-он, видите, от казначейского дома начинается.

Но казначейский дом — не просто начало всех экскурсионных маршрутов. В Печорах это самый большой частный особняк. Своего рода памятник современной архитектуры. Разумеется, здесь же живет и казначей (главбух) монастыря.

Депутат горсовета Алла Кошкина ходит по воскресеньям ставить свечку за здравие бывшего мужа. Он живет в Тарту, а полгода назад женился на эстонке. И даже пригласил Кошкину на свадьбу. «Твердолобый козел он, — ворчит Кошкина. — Сколько там живет, до сих пор языка не выучил. Ладно, жена, умница (профессорша, кстати), русский знает. А он что? Так и помрет с серым паспортом». У самой Кошкиной эстонского паспорта нет никакого: ни серого (неграждане), ни синего (граждане), ни красного (граждане ЕС). Так что грешить в мыслях Кошкиной можно. «Вот, думаю периодически: а что мне Россия? Была бы я эстонка!». И тут же поправляется: «Так и жила бы в Печорах».

— Такого места, где Гриншпуну могло бы быть худо, еще не придумали на свете! — говорит про себя Гриншпун Борис Давидович, 55 лет. — Хочешь знать, чем жил в молодости Гриншпун? Посмотри на мой паспорт! Ты видишь эти штампы? О, эти штампы. Не поверит даже Бог, что это было за такое!

Самый настоящий биндюжник в эстонском городе Выру — это он. Можно поинтересоваться, кто такой Вассерман. И все скажут: «Да-да, Вассерман, знаем-знаем, угол Петсери и Крауцвальди. Отличные строительные материалы из Ленинграда». Можно спросить, кто такой Йосиф Абрамов. И все скажут: «Йосик? Ну да, прошлой весной этот тип ездил в Таллинн и наплел за себя в газету, будто только он один здесь еврей!». И только про Гриншпуна вам скажут: «Не хочу даже говорить. Чтоб земля его выбросила».

До последнего времени Гриншпун (Борька-таксист), кроме прочего, был грозой и лидером всех таксистов города. Но что такое такси в Выру? Такси в Выру — это путь до ближайшей бензоколонки в Печорах и обратно. Борька-таксист демонстрирует паспорт, где все листы проставлены двумя штампами: КПП Куничья гора и Coidula. Таких, как он, в Выру было человек десять. Молодые, энергичные водители «Фольксвагенов пассат» с кузовами «универсал» (емкость бензобака — 90 л), за две ходки — до печорской заправки и обратно — они удовлетворяли дневную потребность Выру в топливе. За четыре — в водке и сигаретах (помещались в двойные пакеты, а затем в бензобак). Так последние десять лет жил биндюжник Борька-таксист. Пока удача не изменила его подельнику Вассерману.

— Вассермана подвела слепая жадность, — вспоминал Гриншпун. — Что сделал этот дурак? Я скажу: этот дурак запихал в бак три блока «Мальборо», но это было ничего. Вдруг он сказал мне: «Борька, зачем тащиться туда-сюда тридцать раз на дню. Возьму еще три блока “Собрания”». И прикрепил их за поясом. Но даже это было ничего. Но что, ты спросишь, сделал этот человек, когда нас взялись проверять на таможне через рентген? Он достал из бака «Мальборо» и сказал таможне: «Вот это — конфискуйте». Тогда вся таможня узнала, что и как. После я спросил: «Что ты наделал, Игорь, как теперь смотреть людям в глаза?». Он мне ответил: «А ты хотел, чтоб вместо «Мальборо» я отдал им «Собрание», 500 рублей за блок?».

Вскоре Вассерман открыл свое дело — строительный магазин на углу Петсери и Крауцвальди. А Борька-таксист вместе с остальными остался без работы, то есть такси. С тех пор прошел почти год, а его по-прежнему встречают упреками: зачем он взял тогда на дело Вассермана.

Сейчас Гриншпун делает ремонт в полицейском участке Выру. Хотя сначала там хотели провести открытый тендер. Но безработный Гриншпун пришел и сказал им как бывшим клиентам такси: «Я безработный. Упаси вас боже от такого». Как могли поступить в таком случае полицейские?

Можно ли сказать, что Выру при этом — эстонский город? «Мы все уехали из Печор», — сказал Гриншпун.

Крупнейший город в приграничном российско-эстонском регионе, «этническая столица» Эстонии — это Тарту. Что интересно: в сравнении с другими городами страны здесь наблюдается самый маленький процент русскоговорящего населения. (По разным данным, эстонским среди них владеют свободно до 90%.)

В то же время по количеству НКО пророссийской направленности наравне с Таллином. Декларируемая задача большинства подобных НКО — сохранить преподавание школьных предметов на русском языке.

— Моральное состояние общины сейчас крайне тяжелое, — говорит председатель совета Тартуской славянской гимназии Шахля Юсифова. — Сейчас, когда большинство русских отдают своих детей в эстонские школы, дети становятся совершенно дезориентированы. Новый год уже не отмечают. Только это непонятное нашему человеку Рождество.

«Обэстонить» (насильно отнять у русского человека право быть русским человеком).  В России принято считать, что русскоговорящие в этой маленькой стране — люди второго сорта, с которыми можно — как попало. В ресторане «Распутин» председатель русской общины Тарту Валерий Канчуков на моих глазах щипал официантку-эстонку за ляжку, когда она подходила к столику. Официантка улыбалась и хлопала глазами.

— Говорить по-русски не буду, — говорил не владеющий русским президент Эстонии Илвес. — Так как это означало бы принять 50-летнюю оккупацию Советского Союза.

— Мы должны смотреть в будущее, а не копошиться в прошлом, — говорила владеющая эстонским мэр Печор Курчикова Что тут скажешь?В общем, так: из всех границ остаются лишь границы поведения. Кто-то перешел границу в Таллине. А кто-то в Москве. Так и не поняв до сих пор, что шлагбаум для этого необязателен. Но там, где он есть, уже нет границы.