Независимость Прибалтики: вопрос остаётся вопросом II

Наталия Нарочницкая

С кем больше сотрудничала Антанта – с Белыми или с Красными?

В свете такого понимания совершенно иначе выглядит тема так называемой интервенции Антанты в Россию, цель которой заключался совсем не в том, чтоб сокрушить большевизм и коммунистическую идеологию, и совсем не в том, чтоб помочь Белому движению восстановить прежнюю единую Россию. Советская историография акцентировала внимание на классовых и идеологических побуждениях западных держав. Но эти побуждения были всегда геополитическими и военно-стратегическими, что и объясняет попеременное сотрудничество или партнерство то с Красной Армией против Белой, то наоборот, закончившееся в целом предательством Антантой именно Белой Армии. Политика Антанты явилась образцом неблагородства по отношению к своей союзнице России, и отразила хищническое отношение к ней, точно повторенное в 1991 году…

Следует обратить особое внимание на то, что именно сама Антанта приняла решение об оставлении германских войск в Прибалтике после капитуляции Германии. Франция, спасенная лишь Россией и ее жертвами на Восточном фронте, включила в текст Компьенского перемирия 1918 г. пункт о сохранении войск кайзеровской Германии в Прибалтике, при их одновременном выводе со всех других оккупированных территорий. Немецкие войска были выведены оттуда лишь после того, как их сменили англичане, чтобы поддержать и закрепить независимость прибалтийских государств и обеспечить отделение этих территорий от охваченной революцией России.

В 1918 году до капитуляции Германии страны Антанты высадили свои десанты в России исключительно в надежде восстановить восточный германский фронт, и помешать немцам воспользоваться военно-стратегическим преимуществами, дарованными им большевиками в Брестском мире. Сейчас очевидно, что именно этот действительно «похабный» (Ленин) Договор позволил оформиться на германских штыках литовским, латвийским и эстонским квазигосударственным структурам и стал первоосновой процессов в Прибалтике, приведших в 90-х годах ХХ века к образованию стойко антирусского балтийского звена.

Документы и белоэмигрантские архивы убеждают в том, что ни одно из обещаний помощи со стороны Антанты, данных представителям различных антибольшевистских образований, так и не были выполнены даже на первом этапе, когда Красная Армия еще была плохо организована, и исход борьбы не был предопределен. Но это вовсе не входило в планы Англии и США. В Прибалтике англичане появились еще в декабре 1918 года, сразу после ухода оттуда немцев, однако уже не для того, чтобы восстановить ставший ненужным восточный фронт, а для формирования подконтрольного именно им санитарного кордона от Балтики до Черного моря, для чего нужны были независимые прибалтийские правительства.

В августе 1919 года английский эмиссар по заранее составленному списку назначил Северо-западное правительство при генерале Юдениче, и, как пишет М.Маргулиес, лично участвовавший в составлении этого правительства, потребовал от всех членов подписать лист, в котором значилось «признание эстонской независимости», иначе Антанта прекратила бы помощь». Но помощи не последовало даже в дни наступления Юденича, а независимое эстонское правительство, в ответ на просьбу о помощи ответило, что «было бы непростительной глупостью со стороны эстонского народа, если бы он сделал это».

Антанта так и не признала ни одно из белоэмигрантских правительств России, которые в отличие от большевиков категорически отказывались торговать территориями. Однако как пишет с горечью А.И.Деникин в книге «Мировые события и русский вопрос», что одновременно они «охотно и торопливо признавали все новые государства, возникшие на окраинах России». Это подтверждают не только белоэмигрантские книги, но и записки сотрудника русского внешнеполитического ведомства Г.Михайловского, служившего потом при Временном правительстве и при Деникине и Врангеле, найденные в рукописи десять лет назад. Они сделаны непосредственно во время событий и не подверглись переработке на основании более поздних обобщений, оставаясь кладезем информации об обстановке вокруг осуществления внешнеполитических задач Белого движения. «Осложнения с англичанами, – по его свидетельству, – «происходили на почве несомненной двуличности их политики. Если одной рукой они поддерживали на юге России Деникина, а в Сибири – Колчака, то другой – явных врагов Деникина и вообще России… на берегах Балтийского моря наши прибалтийские окраины находили у Великобритании могущественную поддержку в своих сепаратистских стремлениях… Этот общий тон, английской политики expressis verbis был определен самим Ллойд Джорджем в английском парламенте, когда он прямо сказал, что сомневается в выгодности для Англии восстановления прежней могущественной России».

У последнего российского министра иностранных дел Сазонова, который располагался в Париже, были сведения, доставленные через посредство прежнего русского посольства в Лондоне, касательно «грандиозного плана Англии, имевшего целью расчленение России. Балтийские государства должны были окончательно отрезать Россию от Балтийского моря, Кавказ должен быть буфером, совершенно самостоятельным от России, между нею, с одной стороны, и Турцией и Персией – с другой; таким же самостоятельным должен был стать и Туркестан, чтобы раз и навсегда преградить путь в Индию. Персия попадала целиком под власть Англии, а «независимость» Кавказа, Туркестана и Балтийских государств ограничивалась бы практическим протекторатом Англии над этими областями». (Г.Н. Михайловский. Из истории Российского внешнеполитического ведомства. 1914-1920. М., 1993, Книга 2. Стр. 209-210.)

Большевики, жизненно заинтересованные «в мирной передышке» оказались более выгодными партнерами для Антанты и самопровозглашенных правительств на территории исторической России, чем Белые.

В Архиве Внешней политики СССР имеется письмо Народного комиссара иностранных дел Г.В. Чичерина, которое весьма красноречиво демонстрирует утилитарное отношение большевиков к декларируемым ими «демократическим» принципам, а также циничный торг территориями для достижения своих целей: «Самоопределение есть принцип, применимый в общем и целом, а не в отдельных географических пунктах», – доктринерствует Чичерин, – «Во всех наших договорах, не только в Брестском, но и во всех последних наших договорах, мы по отношению к отдельным местностям нарушали этот принцип. Мы отдали Эстонии чисто русский кусочек, мы отдали Финляндии Печенгу, где население этого упорно не хотело, мы не спрашивали Латгалию при передаче ее Латвии, мы отдали чисто белорусские местности Польше».

Далее следует весьма прагматическое объяснение целесообразности в применении этого принципа в качестве обычного инструмента Realpolitik: «Это все связано с тем, что при нынешнем общем положении, при борьбе Советской республики с капиталистическим окружением верховным принципом является самосохранение Советской Республики, как цитадели революции. Ради этого верховного принципа приходится идти на договоры с буржуазными государствами, в которых наши принципы не осуществляются. Ради этого же принципа приходится настаивать на удержании каких-либо географических пунктов, необходимых самому существованию Советской республики, т.е. для верховного принципа ее сохранения. Мы руководствуемся не национализмом, но интересами мировой революции». (АВП СССР, ф. 04.оп.51, п.N321а, д. 54877, л. 21.)

Продолжение следует…